Скоро мне все это наскучило и, так и не одевшись-обувшись – мои вещи кто-то из расторопных статистов умудрился уже куда-то припрятать, – отправилась в одну из дальних палаток-столовых. Она стояла пустая, и я спокойно легла, решив немного подремать, а чтоб не мешали постоянные крики, включила плеер с «Шакирой».

Проснулась я оттого, что стало очень тихо – постоянный шум, давно ставший фоном и доносившийся даже сквозь томные вздохи певицы, куда-то исчез. Я выглянула из палатки – и, к ужасу своему, обнаружила, что вокруг НИЧЕГО нет. Ни фур, ни других палаток, лишь множество мусора на вытоптанном снегу.

Шесть часов на машинах… Это же в лучшем случае километров триста… а у меня – ни одежды, ни обуви, ни еды…

Надо признать, я запаниковала. Ну а кто бы на моем месте не перепугался? Еда, правда, нашлась – две буханки хлеба и целая коробка сухого пюре. Также я обнаружила пять вилок, нож и две ложки. С помощью ножа – к счастью, он оказался нормальным, металлическим, а не пластмассовым – я вырезала из палатки что-то наподобие мокасин, а из ее же остатков и одеял – странную, но все же одежду, которая должна была защитить меня от холода. Не Версаче, но вполне стильно, кстати.

Одевшись и взяв еду, я встала и пошла, не давая себе думать о том, что будет со мной через несколько часов, когда стемнеет. По крайней мере, меня не тревожила проблема хищников – это только в фильмах волки спешат разделаться с заплутавшим путником.

Я тупо шла вперед, перебирая ногами и стараясь не думать о пройденном расстоянии – и о том, что ждало меня впереди…

Уже стемнело, а я все шла – в насквозь промокших на ногах тряпках. Ноги заледенели, сначала они просто болели, а теперь уже я их просто не чувствовала, но упрямо шагала вперед. Уж лучше умру, делая хоть что-то, чем подохну, сидя на месте, не предпринимая ничего для собственного спасения.